– Рубля-то четыре дайте, отцовские. Я скоро деньги получу.
– Полтора рубля-с и процент вперёд, коли хотите-с.
– Полтора рубля! – вскричал молодой человек.
<…>
– Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтётся с вас пятнадцать копеек, за месяц вперёд-с. Да за два прежних рубля с вас ещё причитается по сему же счёту вперёд двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.
– Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек.
Фёдор Достоевский «Преступление и наказание»
Роман писался в 1865 г., а печататься начал уже в №1 журнала «Русский вестник» за 1866 г. До 1865 г. в Российской империи долгие-долгие десятилетия существовали «указные проценты». Ставка по кредиту не могла быть более 6% годовых. Взять хоть одну копейку свыше 6% означало совершить уголовное преступление. Не административное нарушение, а уголовное преступление!
Люди к этому привыкли. Вопиющая экономическая безграмотность гоголевских помещиков, не способных уразуметь, зачем Чичиков скупает мёртвые души, свидетельствует об их полной беззащитности, о том, в какой тепличной неподвижности жил российский экономический субъект.
И вдруг ставку отпустили.
В одночасье изменилось всё, человек получил разрешенную возможность заложить себя по самое горло.
Старуха-процентщица выдаёт Раскольникову деньги под пятнадцать копеек в месяц с полутора рублей с уплатой вперед. Т.е. даже не 120% годовых, как ошибочно указано в комментариях и как было бы написано в банковском договоре (хотя там половину оформили бы в виде неких комиссионных), а 133% – ведь реальная ссуда уменьшилась на сумму процентов за первый месяц, на самом деле старуха выдала не полтора рубля, а 1 р. 35 коп.
В таких условиях, при резком изменении ставки с 6% на 133%, действие Раскольникова является не просто экономически оправданным, а экономически полезным для общества. Однако для соблюдения законности сам Раскольников, разумеется, должен понести за него ответственность.
Именно такую реакцию мы наблюдали повсеместно на обломках Советского Союза в начале 90-х. Именно такой момент описал Достоевский, страдавший, как известно, от кредиторов, в поворотном 1865 г.
Всё прочее, «тварь я дрожащая или право имею», лишь сентиментальные измышления.
Сумел бы тип, подобный Раскольникову, осуществить экономическое возмездие? Крайне сомнительно. Нестерпимые моральные страдания героя разрешаются элементарно: вот такой Раскольников из книжки не тюкнул бы ростовщицу Алёну Ивановну топором, и страданий бы не было. Вернее, они были бы проще и привычней – как отдать хищнице преступные проценты. А тот, кто всё-таки прибил бы Аёену Ивановну, не писал бы статей, не размышлял бы о Наполеоне, не знал словосочетания «нравственный выбор» и опять-таки не чувстовал бы никаких моральных страданий. В любом случае романа не получилось бы, и потому Достоевский взял суровой авторской рукой персонажа за шкирку, сунул ему за пазуху топор и повёл на исполнение авторского замысла, как на эшафот, где сам когда-то побывал, кстати сказать, по политическому делу, а вовсе не за убийство сограждан.
Зато название для романа Фёдор Михайлович подобрал идеально точно.
Преступление – это 133% годовых с бедного студента.
И наказание – топор на голову недобросовестного кредитора.
